- Не должно быть, - мотнул головой Сеня. - Выговор я, конечно, заслужил, а взбучку - за что же? Хватит и выговора.
- Это как же? - удивился Паша.
- А так. Что я, для себя старался? Нет, сейчас, я думаю, разговор будет другой. - И, обратясь к Родниковой, которая уже ждала их у дверей кабинета, спросил: - Правда, Маруся?
- Правда! - с готовностью подтвердила девушка, хотя ни одного слова из их разговора не слышала.
«Вот чудаки!» - подумал снисходительно Паша, вполне уверенный, что будет именно так, как он говорит.
Прежде чем постучать в дверь, Паша и Сеня одернули гимнастерки, а Маруся поправила волосы. В кабинете все натерто, отлакировано, отполировано: сияют паркет, стекла окон, письменный стол, образцы ученических работ на стенах.
Семен Ильич, не поднимая склоненной над какой-то диаграммой головы, показал рукой ученикам на стулья. Они сели, держась прямо и глядя неотрывно на директора, Семен Ильич склонился еще ниже, подчеркнул что-то карандашом, отодвинул диаграмму и медленно поднял голову. И - странное дело! - Паша не увидел в его лице ни строгости, ни раздражения, ни даже сухости. Лицо было деловито-озабоченное - и только.
- Давайте-ка, товарищи комсомольцы, подумаем, - сказал он медленно, - как нам лучше решить задачу. Сегодня опять разговаривал с этим вашим Петром. Он увязался со мной в учебные мастерские, все ощупывал руками, даже нюхал, и, кажется, уже считает себя учеником РУ. Но ведь он малограмотный. Он знает только то, чему его успели обучить между боями в армии. Принять его с такой подготовкой невозможно. Правда, до очередного набора еще шесть месяцев…
- О-о-о!.. - вырвалось у Маруси. - Да за шесть месяцев чего не сделаешь!