В зале бурно зааплодировали.
Докладчик подождал, пока опять наступила тишина, и с невинным видом закончил:
- …из коих девятнадцать пошли в брак.
Теперь уж не аплодисменты, а такой хохот прокатился по залу, будто штукатурка обрушилась на пол со стен.
- Теперь поговорим о чистоте и опрятности, - продолжал Михайлов. - Год назад пришлось мне побывать в Новочеркасске, в Суворовском училище. Братишку навещал. Вот уж где чистота! Коечки заправлены гладко, туго, без единой складочки, без единого бугорка. Выстроились, как на параде. Башмаки на воспитанниках до такого блеска начищены, что хоть гляди в них вместо зеркала. Если командир на утреннем смотре заметит, что у воспитанника ногти подстрижены плохо или бляха на поясе потускнела, сейчас же вызовет из строя и при всех замечание сделает. А чтоб кто-нибудь зубы почистить забыл, этого совсем не бывает. И вот, скажу я вам прямо, зависть меня взяла. Почему же, думаю, у нас еще этого нет? Мы готовим пополнение рабочего класса. Рабочий класс задает тон всей нашей жизни. Слышите? Тон всей нашей жизни! Так пусть же будут наши молодые рабочие во всех смыслах на самой высокой точке. Правильно я говорю?
- Правильно! - сотней голосов ответил зал.
Михайлов улыбнулся:
- Ну, теперь я больше суворовцам не завидую. А может, и нахимовцам нет причин завидовать: чистота у нас, можно сказать, морская. И, что всего приятнее отметить, застрельщиками такой идеальной чистоты стали сами учащиеся, именно комсомольская группа номер пять, а в ней - комсомолец Семен Чесноков.
Едва Михайлов произнес это имя, как раздались такие аплодисменты, что он зажал ладонями уши и замотал головой.
- Тише, тише! - просил Михайлов. - Я же только хотел сказать, что теперь смело можно суворовцев пригласить к себе в гости. Краснеть не придется.