Паша почувствовал, как у него задрожали губы. Несколько дней назад, выступая на комсомольском собрании, он сказал: «Все надо делать постепенно и аккуратно, а не так, как думают некоторые: раз, два - и в дамки», Маруська подхватила и стала дразнить. Обиднее всего, что кое-кто из ребят тоже ухмыльнулся. И вот - опять дразнится. Паша нагнул голову и сумрачно сказал:
- Ты лучше это оставь, слышишь? А то…
Она сделала комически испуганное лицо, но вдруг прыснула, прищурилась и протянула:
- Теле-е-ночек!..
И тут Паша толкнул ее плечом. Она хотела что-то сказать, но только сжала кулачки и, повернувшись, пошла прочь. Паша растерянно смотрел ей в спину.
- Ты понял, что я сказал? - услышал он. - Зайди после урока в комитет.
В нескольких шагах стоял Михайлов. Таким ледяным тоном он с Пашей не говорил никогда. В скуластом лице комсорга училища - суровость, в глазах - недоумение.
Через час Паша был в комитетской комнате. Там уже сидела Родникова. При виде Паши она отвернулась. Михайлов пересел со своего деревянного кресла на стул (он всегда так делал, если хотел говорить по душам, чтоб даже стол не разъединял его с собеседником) и показал на стул рядом. Холодного выражения уже не было, он смотрел, как всегда, приветливо и внимательно. Только тень озадаченности оставалась еще на лице.
- Ну, я чуть не затеял дела! Все из-за этой проклятой контузии… Со зрением у меня неважно. Иной раз такое почудится!.. Понимаешь, увидел я тебя сегодня во дворе с Марусей, и мне показалось, будто ты… ударил ее. «Вот тебе и плюс! - думаю. - Образцовый групкомсорг, лучший ученик - и такое хулиганство». Вызвал Марусю, спрашиваю: «За что он тебя ударил?» А она мне: «Что вы! Мы силой мерились».
И Михайлов весело засмеялся.