Опустив глаза, Паша медленно пошел к трибуне. Но не дошел и остановился.
- Что же ты? - удивился Михайлов.
- Я… - Паша запнулся. - Я лучше потом, товарищ Михайлов…
И умолк.
- Ну, как хочешь, - понимающе сказал Михайлов, отпуская его кивком головы.
После собрания был вечер самодеятельности.
Паша выбрался из густо набитого зала и по пустынным коридорам прошел в свою комнату. Ему хотелось побыть одному. Но в комнате сидел Петро. Стриженый, он уже не казался таким необыкновенным, как прежде. Зажав ладонями уши, чтоб не слышать доносившегося из клуба пения и не поддаться соблазну побежать туда, он безостановочно твердил:
- У гуся на голове два глаза, у гуся на голове два глаза…
- Ты что бубнишь? - спросил Паша.
Петро перестал качаться, черные глаза оторопело уставились на Пашу. Вдруг цыганенок хватил себя руками по коленям и весело захохотал, показав крупные, ослепительно белые зубы: