Ковтун и Иванченко пришли вдвоем. Разглаживая усы, которые он так и не успел сбрить перед арестом, Ковтун говорил:
— Ну и диты ж! И шо с них буде, як воны повырастають! Ох, и дадут же воны перцу усим нашим ворогам на свити!
Но одного посещения Ленька уже никак не ожидал: утром следующего дня в палату пришел сам токарь Померанец.
— Вот, — сказал он, усаживаясь на стул, — проведать тебя пришел, н-да… То ты ко мне приходил, станком моим любовался, теперь я к тебе, н-да… Лежать долго будешь?
— Не знаю, — сказал Ленька, радостно улыбаясь. — Наверно, скоро встану.
— Здорово он тебя, вахмистр этот… Ну, да и мы им в тот день дали. Кто уцелел, верно, и сейчас чешется, н-да… Теперь город наш. И завод тоже наш. А за директора Зеленский теперь сидит, н-да… О деле с тобой можно говорить? Как доктор, разрешает?
— О деле?! — удивился Ленька.
— Дело небольшое, а все ж-таки дело. Приходил ко мне друг твой, Ваня Сычов. Очень сокрушается. Обманывал он тебя, а теперь неловко ему. Смекаешь, в чем дело?
— Нет.
— Зажигалку он тебе обещал?