В последнее время Антошка всех обманывает, будто она умеет читать. Боря взял у нее телеграмму и быстро прочитал. Телеграмма била в два адреса: отцу и главному инженеру завода. В ней стояло: «Расчет показал пригодность вальцов изготовления барабанов толщиной стенки девяносто. Машининститут. Коробейников».
— Хочешь, я отвезу папе на завод? — предложил Борис маме. — Вот он обрадуется.
— А с кем Антошка останется? Я ведь тоже ухожу.
— Антошка пойдет со мной. Пойдешь, Антошка? Четверть часа спустя Борис и Антошка уже шагали по Саламатинскому переулку. Это самый унылый переулок в городе: в нем нет ни одного дерева — все погибли во время войны. Но в этот день переулок выглядел необычно: по обе его стороны юноши и девушки рыли землю. Около круглых ям вырастали бугорки черной земли и желтой глины, а между ямами лежали саженцы с мелкими ярко-зелеными листочками. Прохожие спрашивали: «Что же это вы, товарищи студенты, так поздно?», на что юноши отвечали: «Ничего, у нас примутся». — «Может, и примутся, — соглашались прохожие: — май — сажай».
Антошка остановилась перед одним студентом в очках, который, вонзая лопату в землю, с натуги произносил: «Кэх!», и принялась в упор рассматривать его.
— Боря, — спросила она, — а зачем он кэхает? Он простудился? Да?
Студент сделал свирепое лицо:
— Это: что за разновидность? Садись на лопату — я сейчас тебя на крышу заброшу!
Антошка так бросилась бежать, что розовый бант в ее волосах забился, как бабочка.
Вообще ходить с Антошкой хлопотно. Чтоб сократить путь, они пошли через рынок. Там собирался вечерний базар. Один за другим подъезжали колхозные грузовики и становились в ряд. Целая улица из грузовиков получилась на площади. Пронзительно кричали поросята, гоготали гуси, попискивали желтенькие, привезенные прямо из инкубатора цыплята. Пахло укропом, петрушкой, травой. Антошка остановилась перед деревянным решетчатым ящиком, что стоял на земле около грузовика, и, хотя Борис тянул ее дальше, принялась дразнить петуха: «Петушок-дурачок, петушок-дурачок!» Петух из ящика: «Ко-ко-ко-ко? Ко-ко-ко-ко?» Будто спрашивал: «Кто-кто-кто-кто?» Антошка опять: «Петушок-дурачок, петушок-дурачок». И вдруг — шшурк!.. Как взвился петух, над ящиком — да на Антошку: раз-раз-раз. Три раза клюнул ее в плечо. А крылья растопыренные, страшные. Антошка — в слезы, Борис — петуха за крылья. Словом, скандал получился.