— Да-а, «не бойся», когда тут темно-о! И хо-лод-но-о!..
— Антошка, если ты заплачешь, все мороженое растает, — пустился Борис на хитрость. — Будет тогда нам от тети Маруси.
— А почему оно растает? — недоверчиво спросила Антошка.
— Ну, знаешь, слезы-то ведь горячие. Будут капать на мороженое, оно и растает.
Антошка умолкла, наверно задумалась: растает или не растает, плакать или подождать? А тем временем машина остановилась, дверцы распахнулись, и в фургон ворвался яркий солнечный свет.
— Не замерзли? — спросила тетя Маруся, улыбаясь во все свое круглое лицо.
— Не-ет! — задорно ответила Антошка. — Я даже не плакала!
— Вот и умница. Вылезайте — приехали.
Машина стояла перед светло-голубым, каким-то воздушным павильоном, через распахнутые окна которого видны были белые столики и плетеные стулья — точь-в-точь, как и в городе на главной улице.
— Ты садись пока на стульчик, — сказала тетя Маруся Антошке. — Разгрузимся — я тебя мороженым угощу. А Борис тем временем снесет телеграмму отцу. Вон туда иди, Борис, за большой корпус. Спросишь, там покажут.