— А инженеры не горят?
— Экий ты! — усмехнулась Ольга Максимовна. — Они сейчас отойдут. Ты лучше вон туда смотри: сейчас откроется нагревательная печь.
И она показала взглядом на какое-то сооружение, похожее на дом, но без окон, без дверей, без трубы.
Пока она объясняла ребятам, как действует эта печь, Борис по всему цеху искал глазами отца. Нет, его нигде не было видно.
Ребята вдруг заговорили, задвигались. Борис оглянулся. Передняя стена печи медленно поднималась вверх. Поднялась, и Борис увидел «комнату», в которой свободно разместился бы весь его класс — с партами, с доской, с учительским столом. «Комната» была залита ярким розовым светом. Через какие-то щели внутрь ее врывались короткие языки пламени и плясали, плясали, плясали у стен. И вот из этой печи стал медленно, торжественно, прямо-таки величественно выплывать на подставках раскаленный добела четырехугольный стальной лист-гигант. Выплыл и остановился, сияющий, будто радовался, что наполнил весь цех светом и нестерпимым жаром.
Ребята попятились еще дальше, но все равно их так обжигало, что, казалось, вот-вот вспыхнут волосы на голове.
Сверху спустились железные крюки. К ним подбежали двое рабочих, что-то поправили длинными тростями и, прикрывая от жара лица рукавицами, бросились прочь от листа. Крюки подхватили лист и понесли его по воздуху к вальцам. Металлическая «коробка» на конце вала вдруг разломилась пополам. Получилось что-то вроде чудовищных челюстей. Но как только лист оказался на вальцах, «челюсти» опять сомкнулись.
— Что это за «коробка»? — спросил Борис Ольгу Максимовну.
— Это же и есть подшипник, что тогда поломался. Ну, друг, держись! — сказала она подшипнику.
Воздух над раскаленным листом дрожал и струился, как марево над степью в жаркий летний день. И вот сквозь это марево Борис увидел наконец отца.