Но всего через несколько кварталов, на одной из улиц Кэмдена, наше внимание привлекает весьма странное зрелище. В палисаднике, разбитом перед массивным каменным зданием, мы видим походную солдатскую палатку, украшенную двумя американскими национальными флагами. Звезды и полосы на флагах вздрагивают от налетающего утреннего ветра. У входа в палатку сидит мужчина средних лет в военной форме, но без нашивок. Повидимому, это демобилизованный, или, как принято говорить в Америке, ветеран. Судя по внешнему виду, это скорее всего сержант.
В Соединенных Штатах немало клубов и обществ, цель которых состоит в совершении всевозможных чудачеств. Поэтому пребывание на улицах города ветерана в походной палатке, на первый взгляд, не представляет собой ничего особенного. Но сосредоточенный и сумрачный вид человека, сидящего у палатки, свидетельствует о том, что перед нами отнюдь не оригинал, решивший поразить друзей и прохожих своей эксцентричностью.
Мы подходим поближе к палисаднику. К палатке с обеих сторон прислонены два плаката одинакового содержания. На обоих надписи: «Ветеран второй мировой войны. Женат, имею одного ребенка. Не имею ни жилья, ни работы». И дальше под чертой: «Мне отказано в ссуде, предусмотренной Хартией прав солдата».
Эти надписи достаточно ясно характеризуют то незавидное положение, в котором оказался хмурый ветеран. Его походная палатка, очевидно, выполняет одновременно два назначения: во-первых, служит пристанищем, а во-вторых, является способом протеста.
Прохожие останавливаются перед палаткой, читают надписи и идут дальше. Впрочем, большинство из них просто проходят мимо. Они, видимо, уже привыкли к ветерану. Он для них уже не новость, а привычная деталь городского пейзажа.
Каким резким контрастом выглядит эта безрадостная картина по сравнению с той заботой и вниманием, которыми окружены демобилизованные воины в Советском Союзе!
Мне хочется заговорить с незадачливым солдатом.
Я приближаюсь к палатке и на всякий случай вежливо осведомляюсь у ветерана, не сочтет ли он назойливым с моей стороны, если я задам ему несколько вопросов:
– О, пожалуйста, – отвечает он, – сколько хотите. Я не очень занят.
Я прошу объяснить, что побуждает его жить в таких необычных условиях.