– Все зависит от того, как сложится метеорологическая обстановка. В этих краях, да еще зимой, погода очень капризна. Я могу сказать сейчас только об отрезке пути на протяжении ближайших пяти-шести летных часов. За это время мы наверняка сумеем добраться до Колымы. А там посмотрим, что делать: снижаться или лететь дальше. Запасов горючего у нас хватит, чтобы добраться и до Берингова пролива. Возможно, сделаем посадку в Уэлькале.
Взглянув на свою дорожную карту, я обнаруживаю, что Уэлькала находится вблизи залива Креста, на Чукотском полуострове. От Уэлькалы, повидимому, не более двух летных часов до крайней восточной точки СССР – мыса Дежнева.
Мы пересекаем Алдан – главный приток Лены, набираем высоту в четыре тысячи метров, для того, чтобы перемахнуть сначала через Верхоянский хребет, а затем – через хребет Черского. Вот еще один хребет – Колымский. Вскоре самолет идет на снижение; мы делаем посадку в Маркове.
Здесь – последняя заправка баков на советской территории. Не мешает «заправиться» и пассажирам. Пока мы закусываем в столовой, пограничники проверяют наши паспорта и выездные визы.
Мы особенно горячо благодарим гостеприимных хозяев и сердечно прощаемся со всеми, с кем только что познакомились, – с обслуживающим персоналом столовой, с работниками аэродрома, с пограничниками. Прощаемся, как с самыми близкими друзьями. Ведь дальше будет чужая земля, чужие люди…
Дальнейшая трасса нашего полета проходит параллельно Полярному кругу, несколько южнее его. Мы пройдем над Анадырским заливом, затем над южной оконечностью Чукотского полуострова и покинем советскую территорию вблизи мыса Чаплина.
Я высчитываю по карте расстояние, отделяющее Москву от Чукотки. Мои подсчеты, разумеется, очень приблизительные, все же дают представление о скорости нашего перелета. Оказывается, что примерно за тридцать летных часов, в продолжение двух с половиной суток, самолет покрыл расстояние в десять тысяч километров. Эта поразительная скорость оказалась возможной благодаря блестящей организации советского воздушного флота, продуманной системе расположения аэропортов на трассе и замечательным качествам летчиков, которые несли службу на тыловых линиях с таким же беззаветным мужеством, с каким их товарищи выполняли боевые задания на фронтах Отечественной войны.
Мои размышления прерывает борт-механик Игнатьев.
– Мы уже почти в Америке, – говорит он. – Летим над Беринговым проливом. Вон там виден Ном.
Впереди действительно можно различить редкие огоньки какого-то селения.