— Входи же поскорей, холодно!
— Вхожу, Магдуся, вхожу, жена милая, — бедному человеку рюмку водки жалеет.
Он неуверенно покачивается, держась за косяк, не решаясь оторваться от этой надежной опоры. Сильная рука обхватывает его, втаскивает внутрь. Другой рукой женщина захлопывает дверь. Ноющий, жалобный голос затихает во тьме узких длинных сеней.
Тишина. Ослепшие глаза окон глядят во тьму.
— Магда?
— Что?
— Ничего, ничего, женушка! Ты только не покидай меня, пьяницу, прости в последний разик. Пропащий я человек, жена. Один на свете, сирота круглый, только ты у меня и есть, единственная, жена моя дорогая.
Шуршит полусгнившая солома разъехавшейся кровати. За окнами мрак.
В темных углах подвальных квартир, в каморках под лестницами, на чердаках, на рваных сенниках, на покосившихся кроватях, где спят впятером, вшестером, на подстилках из старых мешков, на вязанках соломы и на разостланной у печки тонкой шали, во всех лачугах улиц, уличек, переулков зачинается новая жизнь.
Проходит ночь. С солнцем встает новый день.