Старушка не решается продолжать расспросы. Она лишь краснеет перед этим взрослым далеким сыном, перед этой тихой, серьезной девушкой, которая спокойно слушает это и даже глаз не опустит.
«Иной мир, — неведомо в который раз думается матери. — И так всегда с ними».
Так Наталка и осталась. И всем им как-то хорошо вместе.
Мать понемногу привыкла. Намолилась, наплакалась, но перед соседками головы не опускает. Она, как всегда, заодно с сыном.
Впрочем, знакомые сына относятся к этому как-то иначе. Забегает один вечером:
— Муж велел передать, что ему придется задержаться на собрании.
«Муж!» У матери становится тепло на сердце. «Все-таки, значит, муж».
Она вспоминает все события своей серенькой жизни. Всех этих мужей, всех этих жен, с которыми приходилось жить дверь в дверь. Крики избиваемых и избивающих, жалобы, слезы.
Как колодки, бывает иной раз этот брак, как колодки, тяжко сковывающие ноги. Как проклятие на всю жизнь. Как сплошные слезы. Как неразрывные цепи, ярмо, на веки веков придавившее спину.
«Почему, почему так, — думает мать, — ведь в церкви, ведь перед алтарем, ведь таинство…»