Вольский медленно шел к реке, мимо дубовых стволов, мимо сосновых бревен, мимо белых берез, лежащих вповалку на земле. Он взглянул на воду. Она текла, обрамленная ольхой, сверкая и переливаясь золотом и лазурью. Бесшумно бежала в свой дальний путь, но не несла на своих волнах веселых верениц плотов, как обычно в эту пору. Только кое-где шалили в лодках ребятишки да проплывал рыбак с полной лодкой мокрых вентерей.
— Нет, надо сделать иначе, — решил Вольский и велел поскорее запрягать лошадь.
Все трое встретились в Руде. Чернявый подросток снова уехал, на этот раз на несколько дней.
В ольхе на берегу реки, в Синицах, в Руде, во Влуках разбили бивуаки мужики из соседних деревень. Они исчезли в тростнике, незаметно притаились на заросших осокой островках, укрылись в норы, засыпанные сухими листьями, и ждали.
Однажды во дворе у Вольского началось оживленное движение. Мальчишки тотчас проскользнули к реке.
— Приехали. Из города приехали. Безработные.
Мужики переглянулись.
— Поговорить бы с ними надо.
— Э, дать по шее, только и всего.
— Может, и по шее. Но сперва поговорить. Тоже ведь люди.