— Бабушка спят, Авдотья, не буди их, — бросила Олеся, продолжая возиться у печки.
— Бабушка! — Углы рта девочки опустились, круглый подбородок задрожал.
— Да что ты так уперлась, девка? — рассердилась мать, но все же заглянула на печку.
Петручиха лежала неподвижно, с застывшим лицом. Нос еще больше заострился. Морщины возле глаз разгладились, губы, очерченные двумя резкими бороздами, слегка приоткрылись.
— Тише, тише, Авдотья, бабушка померли.
Девочка неуверенно подняла на мать голубые, как небо, и глубокие, как небо, глаза.
— Померли?
— Померли, доченька, померли… Ох, померли!
Новость разнеслась будто по воздуху. Не успел еще никто выйти из избы, чтобы сообщить ее, как стали сходиться соседи. Осторожно приоткрывали дверь, тихонько входили в избу.
— Вот и умерла Петручиха…