На минуту замолчали. Пильнюк стоял, уперев ногу в верхний круг наставки.
— Конечно, Петро правду говорил. Да что из того, дурак народ, всякий его обманет.
— А я вам вот что скажу: уж раз он захотел, инженер этот, все равно все по-своему сделал бы.
— Если б мы и не подписали?
— Что подпись? Уж он бы что-нибудь выдумал. Вот хоть и с Петром. Куда уж мужику против барина идти! Вон Иванчуку казалось, что он всем добро сделает, смело говорил, а что вышло? Только тюрьму себе заработал. Один инженерский донос — и получай десять лет. За коммунизм, говорят… Выходит, раньше Петро коммунистом не был, а только когда против господина инженера пошел, коммунистом стал? Может, потому народ и боялся.
— Может, и так, — согласился Данило, но Пильнюк покачал головой.
— А я тебе по правде скажу, Данило, что о страхе никто и не думал. А как стали толковать, сперва этот инженер, а за ним Хмелянчук, как оно все хорошо будет, так все и поверили. «Четырнадцать лет, — кто может знать, что за эти четырнадцать лет может случиться?» Это Хмелянчук так говорил, покуда еще инженера не было. Бумажка, мол, пропадет, а комасация останется. Да еще будто бы из города строго приказывали, чтобы комасация была проведена. Так если бы с инженером не договорились, все равно бы из города приехали и силком сделали. А потом плати им за это наличными… Да и на что это надо, чтобы они приезжали?
— И откуда наличные брать? — вздохнул Васыль.
— Вот видите! Так что, может, мы не так уж плохо сделали.
Совюк покачал головой.