— Пойду в Ольшины, к старосте. Надо же что-то предпринять с этим Пискором…
— Ловить его хочешь?
— Кто его поймает? Но надо провести следствие. Если бы не заносы, уже наверняка явилась бы комиссия, а так, может, и завтра явятся.
— Завтра же похороны.
— Ну, так что же? Останутся после похорон. А он там лежит?
— С ума ты сошел? Куда же ему деваться?
Сикора тихо вышел в ту комнату. Жена проскользнула за ним.
— Может, окно открыть?
— Зачем? Здесь ведь не топлено, холодно, как в леднике.
Они некоторое время смотрели на бледное, словно вырезанное из бумаги лицо убитого. Софья поправила миртовые ветки на вышитой подушечке и вдруг почувствовала непонятную острую радость, что она-то жива. Она и Олек. Ни один из них не лежит в гробу на белой вышитой подушке.