— Семка говорил, что ты ждешь здесь… Что случилось?
— Дело к вам есть.
Ольга мяла в руках длинный стебель тростника. Глаза ее были потуплены и устремлены на серые, потемневшие от воды доски днища.
— Письмо пришло… Вот я и хотела, чтобы вы прочитали, барышня. Письмо по-польски.
Она оглянулась и вытащила из-за блузки крохотный, весь измятый клочок папиросной бумаги. Ядвига взяла в руки этот грязный лоскуток.
— Привез тут один человек, был на ярмарке, ему там дали.
Ядвига тщательно разгладила измятую бумажку. Она вся была исписана мелкими, бисерными строками.
Тюремная записка, прошедшая, наверно, десятки рук, прежде чем из дальних краев, из-за мрачных тюремных стен у самой немецкой границы добралась сюда, в затерянную среди болот и трясин деревушку.
И сразу бросилось в глаза, врезалось в сознание одно слово. Оно вынырнуло на серую поверхность, закричало, завопило во весь голос. Похолодев, Ядвига осторожно подняла глаза на Ольгу. Ольга сидела, обняв руками колени, и жевала длинный стебель тростника. Покусываемый мелкими зубами, стебель колебался в воздухе. Круглые черные глаза внимательно смотрели на Ядвигу.
— А сможете вы прочесть, барышня? Мелко уж очень написано.