— Застрелить его не застрелишь, не из чего…
— Еще чего не хватало! Чтобы на шум все немцы сбежались…
Гаплика начало трясти. В его присутствии о нем говорили, словно он был неодушевленным предметом. Его охватил мучительный страх, обморочная тошнота, и он упал на колени.
— Люди, люди добрые, пожалейте меня! Грешил я против вас, больше никогда не стану! — Он полз на коленях, колотясь головой об пол у ног женщин. Они отскакивали, как ошпаренные.
— Отвяжись! Ишь, гадина!
Гаплик заплакал. Слезы лились по лицу, оставляя на нем грязные полосы.
— Люди добрые, заклинаю вас, детьми вашими вас заклинаю!
— Детьми! Из-за тебя, собачье семя, и гибнут наши дети, из-за тебя!
— Меня заставили, силой заставили, — отчаянно всхлипывал, причитал Гаплик.
— А ты не вой, а то как дам поленом по башке… Ишь ты, заставили его, бедненького… А сам аж до Ростова пер их искать, а?