Шум за домами усилился — это бабы вели пойманных немцев. Терпилиха открыла беглеца в собственном хлеву. Бросив винтовку, он вбежал в открытые двери и съежился под охапкой соломы в углу. Его выдали следы на снегу. Терпилиха не позвала на помощь красноармейцев — она и две дочери Грохача с вилами и граблями в руках осторожно вошли в хлев.
— Эй, фриц, вылезай! Погоди-ка, Фроська, вон он в соломе сидит…
— Не толкайтесь, сейчас я его нащупаю вилами!
— От стенки, от стенки заходи, а то еще выстрелит, сволочь…
Осажденный вояка не понимал слов, но сквозь стебли соломы разглядел занесенные вилы. Немец торопливо вылез, отряхая с себя солому. На нем висели лохмотья порванного мундира, голова была обмотана дамским трико.
— Вот так кавалер, поглядите-ка, девушки! Ну, двигайся, двигайся…
Испуганный немец поспешно направился к выходу. На пороге он споткнулся.
— Гляди, как оно ползет… Выше, выше лапы-то поднимай. Фроська, посмотри-ка, нет ли там винтовки в соломе? пригодится…
Девушка тщательно обыскала угол.
— Нету, видно, раньше где-то бросил.