— Ведь это третий…
— Третий!.. Первые две — девочки, ну а теперь уж наверняка сын будет. В войну всегда мальчики родятся. Как Василию сына хотелось…
— Тяжело тебе будет с троими.
— Да ведь кому теперь легко? А только с ребенком мне легче будет. Веселее. Ни задуматься, ни погрустить не даст. То его корми, то купай, то пеленай. А что тяжело — так ведь работать я могу, сила есть.
«И как не приходит в голову Матрене, что муж может и вовсе не вернуться, что она останется с тремя сиротами?» — изумилась Ядвига.
Будто отвечая на ее мысли, Матрена сказала:
— А если Василий… — Голос ее дрогнул. — Если уж суждено ему не вернуться… Так хоть сын будет, Василием назову. А ты так чудно спрашиваешь, радуюсь ли я…
Ядвига вертела в руках какой-то засохший стебелек.
— У нас там женщины не радовались, когда было много детей.
Как объяснить это Матрене? Ядвига вспомнила Паручиху, жену Ивана и всех остальных… Нет, там ребенок не был желанным гостем. Еще один лишний рот у пустой миски, еще одна рука, тянущаяся за куском черствого мякинного хлеба, еще пара ног, которые надо обуть, еще тело, которое надо хоть чем-нибудь прикрыть… Каждый ребенок становился обидчиком старших, вырывал из их рта скудные крохи.