Он не поднял глаз. Его это не могло касаться.

— Чья это изба, спрашиваю! — опять заорал офицер.

Видно, у кого-то нашли что-нибудь. Теперь убедятся, что он писал правду.

И вдруг его словно ударило. Кто-то рядом громко и отчетливо сказал:

— Хмелянчука, Федора.

Он поднял голову. Перед офицером стоял немецкий солдат, подавая ему печатный листок бумаги. Это была листовка, та самая листовка, которую он так тщательно спрятал под досками пола, собираясь потом сжечь. Хмелянчука затрясло. Он позабыл, совсем позабыл об этой бумажке.

— Я…

Офицер грубо прервал его.

— Ты Хмелянчук?

— Я.