— Ведь ее должны были дать Матрене?
— Ну да, а Матрена согласилась остаться в общежитии, потому что та стала скандалить, что не может жить в казармах. Вот ей и дали комнату, полковнице.
— Интересно, как она тут очутилась?
— Говорит, ее там травили. Так она, мол, и без них обойдется. Уж как-нибудь, говорит, на себя заработаю.
— Что ж, посмотрим.
Полковница Жулавская мало изменилась с того времени, как они были на Сыр-Дарье. Те же тонкие, кисло поджатые губы, то же бесцветное, сухое и сердитое лицо. Только шерстяной платок сняла, что, впрочем, принимая во внимание температуру, было вполне объяснимо. И еще оказалось, что она собственно не была полковницей, а только тещей полковника.
— Странно, почему вам не предложили ехать в Иран? — притворно удивлялась госпожа Роек.
— В Иран… Вы не знаете, как это делается? Взяли кто помоложе, покрасивее, а что ж я? Старуха. Кому я нужна? — ядовито рассказывала полковница, исподтишка осматривая комнату.
— А вы, кажется, уже давно проводите здесь время? Как устроились?
— Да вот, как видите. Много ли человеку надо? Выла бы крыша над головой да кусок хлеба.