— Вот то-то и беда, что все политика да политика, а какой толк? Я-то в такие дела не путаюсь. Я знаю одно — делаю свою работу, и все. А вот теперь такое началось, что уж и не знаешь, что делать и зачем делать. Все равно ничего не выйдет, а сам можешь засыпаться и пропасть. И с деньгами не густо…
— Деньги — другой разговор. Впрочем, я поднажму. Может, у меня тут выйдет одна комбинация. А что касается остального… разве что ты труса празднуешь…
Лужняк обиделся.
— Ну, знаешь, Генек, ты просто свинья. Мы, кажется, не первый день знаем друг друга.
— Как свои пять пальцев. Ты не обижайся. Главное — это хорошее настроение. А что касается разведки, то ты очень ошибаешься. Она-то пригодится, она всегда пригодится, независимо от положения на фронтах. Исключительно выгодная для нее обстановка. Ну, когда можно было стольким людям разъезжать спокойно по этой стране, заглядывать во все углы? Если действовать толково, то можно разработать область за областью, всю страну… Да это просто сокровище!
— А что ты будешь делать с этим сокровищем, раз большевики движутся на запад?
— Э, в том-то и дело! Разве у нас такой короткий прицел? Нет! Это не шутки. Сегодня не пригодится, а через год, через два или три, кто знает? Мало ли кого эти сведения заинтересуют, мало ли кому понадобятся! Ты думаешь, все это так просто кончится? Не-ет! Не говорю уже о немецкой армии — с ней тоже дело не так-то просто: можно выиграть бой, да что я говорю, — десять боев, — и все же это не решает судьбу войны. А после войны… Нет, увидишь, что эта игра надолго, на очень долго. И надо быть дальновиднее.
— Так что же ты мне советуешь?
— Что советую? Послал бы ты им отчет, да не дутый, — не то что, мол, столько-то и столько-то экземпляров речи Гавлины разослано на места, а прямо сообщил бы, что не клюет! Не действует, мол, и все тут. Пусть бы они над этим поразмыслили.
— Ты так думаешь?