Стоя с петлей на шее под ветвями липы, превращенной в виселицу, Соня звонким и чистым голосом сказала эти слова. Это ему, Стефеку, сказала она через тысячи километров, через пропасть двух лет, прошедших с того времени: «Будь мужествен…»
Когда это было? Когда же это было? — мучительно вспоминает Стефек.
Ну да, конечно же! Майские ночи на аэродроме… Сейчас невозможно вспомнить, в какой из майских рассветов это было. Но это было именно тогда. Когда он радостно захлебывался победой, когда самым важным был капитан Скворцов, когда все остальное становилось бледным и далеким. Именно тогда умирала Соня.
Староста сметал со стола невидимые крошки.
— А к Кальчукам не зайдешь?
— К Кальчукам?
— Девушки-то обе дома. Так, может, поговорил бы с ними? А то им будет грустно, если не заглянешь. Все-таки вроде родня. Так я тебя провожу, а там уж ты сам…
И Стефек снова слушает рассказ о том, как шла, как призывала к бодрости, как умирала его Соня.
…Меркнет солнце. Еще горит огнями озеро, еще горит огнями река. Трое молча стоят под развесистой, тенистой липой. Еле слышно шелестит листва. Цветы еще не раскрылись, но дерево уже покрыто светлыми прицветниками, из которых поднимаются хрупкие стебельки с пучками зеленых шариков. Еще день, два, и старая липа зацветет, зазвенит, окруженная тысячами пчел.
— Вот здесь мы их и похоронили, у церкви. На кладбище боялись ехать. Ночью похоронили.