Даже сесть, даже поздороваться как следует никто не успел.
— Господа, вы, конечно, уже знаете? — Гладкое лицо дипломата сияет. Сияет круглое лицо члена лондонского правительства.
Шувара похолодел. Что случилось? Он и его товарищи не знали ничего, решительно ничего, что могло бы объяснить эту с трудом сдерживаемую радость, это рвущееся наружу торжество, заставившее позабыть даже об осторожности.
— Вчера вечером восстала Варшава.
Холодная дрожь. Будто под ногами вдруг разверзлась пропасть. Но нет, не может быть, это какой-то бред… И чему они собственно радуются?
— Вчера вечером.
Круглое лицо сияет. Адвокат захлебывается своей новостью. Видимо, он не понял, почему побледнели его собеседники, почему сдавлены их голоса и дрожат руки.
— Что же теперь будет?
— Как — что будет? Варшава будет свободна.
— Но ведь их в два-три дня подавят…