— Кто же мог? — ошеломленно спросила она.
— Не знаете кто? Свои, свои…
Ядвига умолкла. Какой страшный, какой невыносимо страшный день… Она живо вспомнила госпожу Роек, как та провожала ее из Москвы: «Только уж, пожалуйста, дитя мое, — говорила она, — сделай это для меня, повидайся с моими мальчиками, посмотри, как там и что… Марцысь пишет, что все в порядке, но ты же знаешь, какие они… Так уж я тебя прошу, не забудь — узнай, где они. А то ты как начнешь бегать по всем своим делам… А так, пока они в этом Люблине, я бы уж была спокойна».
И вот, в Люблине…
Марцысь сидел, наклонясь всем телом вперед, глядя прямо перед собой, будто хотел ускорить ход машины. Молодой шофер гнал, как на пожар. Но они то и дело попадали на улицы, забитые проходящими частями.
— Выезжай за город, объедем стороной… — сквозь зубы бросил Марцысь.
Машина запрыгала по немощеной, ухабистой улице.
— Далеко еще? — спросила Ядвига, чтобы нарушить становящееся невыносимым молчание.
— Сейчас приедем.
Это было не то предместье, не то какой-то пригородный поселок. Милиционер с повязкой на рукаве поднял руку, останавливая машину.