— Часовых не было? — сквозь зубы спросил Марцысь.
— Как не было? Были. Всегда стоят в служебное время… А только служебное-то время уже кончилось, капитан задержался бумаги собрать, — объяснял солдат.
Зубы его стучали мелкой, отчетливой дробью.
— Ну, а те, что бросили?
— А кто их знает? Я когда выскочил, их и след простыл… И никто не видел. Наверно, в сад побежали, а оттуда в поле или в соседний переулок. За ними уже пошли, человек двадцать пять послано, только найдут ли?
В углу тихонько всхлипывала женщина в платочке.
— А это кто? — спросил Марцысь.
— Это? Это хозяйка. Я к ней и понес стаканы…
— Господи Исусе, — всхлипывала та. — Такое несчастье… Как грохнуло, пан Стась сейчас сюда, а потом на улицу — и в крик! А я за ним, сюда, гляжу — мертвые, все трое мертвые… Боже милостивый, и этот молоденький, дитя совсем… И как у людей стыда-совести нет, и что за времена настали…
Прислонившись к стене, слегка покачиваясь, она с певучими крестьянскими причитаниями рассказывала: