«Дерутся на том берегу…»
Но напрасно он поднимал голову, пытаясь хоть что-нибудь увидеть. Он не видел даже реки. Каждая неровность почвы, каждый камень или доска, которых и не заметил бы идущий человек, становились непреодолимым препятствием для его глаз, заслоняли весь мир.
«Ползу, как червяк», — подумал он. И вдруг его охватил страх. Что, если он ползет не к воде, а вдоль реки? Если все эти невероятные усилия бесцельны? Нет, надо ориентироваться, сообразить.
Но соображать тоже становилось все труднее. В памяти вдруг снова всплыла Дарница. Рвущиеся снаряды, безумствующий на платформе подпоручик. Его подхватило тогда и бросило в воздух, этого подпоручика, как… Но мысль о нем затуманилась, расплылась. «Как что?» — пытался он вспомнить. Но Дарницы уже нет, он идет с Ядвигой по улицам Люблина и…
«Недоставало мне только потерять сознание, — подумал он со злостью. — Видно, плохо мое дело. Нет, не поддаваться, ни за что не поддаваться. Не стану я подыхать в этой мусорной яме».
Он полз наудачу, только бы вперед! «Разбили нашу батарею, — звучало в его мозгу, словно чьи-то чужие слова. — Разбили нашу батарею…» Но не в этом было сейчас дело. Главное — надо ползти, ползти, пока хватит сил. Вокруг все горит, невыносимый жар бьет в лицо. Тяжело тащатся сзади неподвижные ноги. Ноги у него все же есть, хотя с ними что-то случилось. «И то еще дешево отделался!» — грустно подумал он. Все черными клочьями полетело в воздух, от людей ничего не осталось. А у него все же есть голова на плечах, есть руки, на которые можно опереться и ползти вперед. Почему же ему вздумалось, что это смерть?
Но в голове снова путается.
«Как я сюда попал, зачем свернул с тропинки? Трясина засасывает меня, вот она уже поглотила ноги… Соня смеется, ветер развевает ее темные волосы. Лучше бы ты подала мне руку, Соня, помогла выбраться, разве ты не видишь, что случилось? А я так любил тебя, Соня».
Порыв ветра, горячее дуновение в лицо, и он приходит в себя. «Нет, это не трясина. И не Ольшины это вовсе, и нет Сони. Соню повесили гитлеровцы в сорок втором году. Нельзя поддаваться лихорадочным видениям, а то ведь я останусь, подохну тут, на этом месте».
И снова его охватил гнев — как могли его так оставить?.. Он горько почувствовал свое одиночество. Но тут как раз откуда-то со стороны раздался стон. Стефек приподнял голову. Ясность мысли тотчас вернулась к нему.