Вот она! Совсем рядом, у самого лица. В черном дыму. В сверканье красных огней, в свете этого рыжего зарева, все шире охватывающего небо. Бодрящей свежестью веет река в их лица.
Из тьмы веков плывет, катит свои волны древняя река славян, река дремучих лесов, пчелиных колод, пшеницы, посеянной на лесных полянах, река, сотни раз обагрявшаяся кровью, сотни раз наполнявшаяся слезами, — древняя славянская река.
— Орла, орла… — шепчет окровавленными губами Марцысь. Стефек снимает с шапки орла, с трудом разрывая прикрепляющие его зеленоватые нитки, полуистлевшие от дождей. Серебряный ширококрылый орел с древней гробницы Пястов — эмблема новой Польши!
— Сейчас, сейчас!
Они без слов понимают друг друга, но руки не слушаются, кружится голова, — нет сил еще приподняться, чтобы прикрепить орла к расколотому дереву винтовки Забельского. Пальцы их дрожат, винтовка выскальзывает из рук. Никто из них уже не думает о том, чтобы утолить жажду, о том, чтобы выпить хоть глоток этой воды, хотя еще минуту назад они готовы были отдать все на свете за одну каплю. Лишь бы успеть водрузить этого орла.
Наконец-то! Маленький серебряный значок прикреплен. Теперь надо только вкопать винтовку в землю. Но руки все слабеют, а земля жестка, суха, неуступчива…
— Что это вы, ребята? — спрашивает по-русски невероятный своей обыденностью голос.
Они повернулись к нему. Из-под шапки с красной звездой смотрят утомленные серые глаза. В светлых волосах застыли сгустки крови, свежая кровь сочится по щеке.
Забельский неясно бормочет что-то. Кровь то и дело набегает ему в рот и мешает говорить.
Но тот понимает с одного взгляда.