— Кто это сброд? — грозно спросил кудрявый.
— Вот уже и полицейские унтеры налицо и госпожи майорши. Все по-старому… — язвительно заметил кто-то из обитателей теплушки.
— Не успело кончиться, а уж снова начинается…
— Молчать!
Шум и крик в теплушке продолжались довольно долго, пока, наконец, полицейский не направился в следующий вагон.
— Я не говорю, что у нас уже никому больше не поместиться, — ораторствовала госпожа Роек, подкладывая в печурку кизяк. — Отчего же, место есть. А только кого к нам, прости господи, сунули? И с какой стати? Спрашивали нас, что ли? А как мы здесь славно, спокойно жили, боже ты мой…
— Прошу не трогать грязными лапами мои вещи! — пронзительно запищала майорша, которая все еще не решалась снять шубу, хотя в теплушке было жарко. — И снимите эти кастрюльки, невозможная вонь!
— Это не кастрюльки, кизяк воняет, — равнодушно объяснил кудрявый.
— Что это?
— Дермом, сударыня, печку топят, сушеным коровьим дермом, вот и воняет.