— Белая, в окне висит… Будто… будто снегу на куст нападало, знаешь?
— Э, снег! Не верь ты ему! На ней цветочки, беленькие, беленькие.
— Я и говорю, как снег.
— Цветочки, говорю тебе, а не снег!
— А в комнате, там что-то такое золотое на стене висит.
— Ну да! Был ты в комнате!
— Не был, да в окно видел.
— Брешешь, аж дым из носа идет. В окно ничего не увидишь.
Дети прямо бредили господским домом. Занавески на окнах, что-то золотое на стене. Они внимательно слушали, когда кто-нибудь из дворни рассказывал об усадьбе. Это был иной мир, как в тех сказках, которые иногда рассказывала старая Янтошка. Иной, не барачный мир, не деревенский. Иной, иной мир. Господский, помещичий.
Усадьба была для батрацких детей более недоступна, чем та избушка на курьих ножках, которая в Янтошкиной сказке качалась на ветру посреди моря.