Он терпеливо позволил обложить больную ногу. Стало даже немного легче — влажное, прохладное прикосновение смягчало, на мгновение приглушало безумное постукивание молоточков в жилах. Магда обвязала ногу чистой тряпицей.
— Уснул бы ты.
Но сон не приходил. Под усталыми веками что-то мерцало. Он слышал, как хрюкает и скребется под нарами кабанчик.
«Дала она ему жрать или нет?» — пытался он припомнить и не мог. Утро терялось в густом тумане. Далекое. Чужое. Когда же это было утро? И когда была ночь? Кшисяк старался сосчитать, сколько уже дней он лежит. Может, не надо было ложиться, скорей бы прошла болезнь. Ему вспомнилось, как в детстве он наколол ногу. И все ходил. Нога болела долго, огромный нарыв никак не вскрывался. Тогда он взял гвоздь и проколол. Вылилось много гноя, а потом быстро зажило. Ох, и ковылял же он тогда по стерне!
Опять потемнело в глазах. Сквозь туман, который стоял у него перед глазами, он увидел Магду.
— Пить.
Она приподняла ему голову и поднесла к губам край жестяной кружки. Но вода воняла прудом.
Он оттолкнул кружку.
— Пей, я принесла из деревни, из колодца, — уговаривала его жена.
Он попытался выпить. Но запах гнили снова заставил его оттолкнуть кружку.