Теперь раздался второй выстрел, и в ту же минуту кто-то выскочил из лавки. За ним второй, третий. Молниеносная борьба на дороге.
Кшисяк разобрал — два стражника и третий, одетый по-городскому, в кепке. С револьвером в руке. Опять грянул выстрел, и кепка свалилась с головы. Кшисяк еще издали заметил светлые волосы, развевавшиеся на ветру.
Один из стражников упал. Из изб стали выбегать люди. Слышно было, как причитают в сенях бабы.
Юноша выстрелил еще раз, но промахнулся. Он отскочил в сторону и огромными прыжками, словно олень, понесся к лугам. Прямиком, по зеленой траве, пестреющей желтыми лютиками, узорчатыми звездами кукушкиного цвета, золотыми глазками ромашки.
Он бежал, высоко вскидывая ноги, чтобы не запутаться в траве, не споткнуться о предательские, скрытые в зелени бугры старых кротовьих нор.
За лугами, за шоссе был лес. Он темнел на горизонте, шумел гордым покоем, сулил спасение.
Кшисяк смотрел вслед юноше. С побелевшим лицом, с помертвевшим сердцем.
Он-то уже видел то, чего тот в низинке, на лугу, еще не мог заметить.
Что по шоссе едут казаки.
Что есаул бдительно озирается вокруг, будто журавль. Верно, они уже услышали выстрелы.