— Теперь, слышно, переменится.
— Мне-то уж не дождаться, нет… Скоро уж господь бог вспомнит обо мне… — бормотала старуха, глядя, как в сгущающихся сумерках небо разгорается заревом пылающих деревень.
В это тревожное время родился Павел.
Вроде и не ко времени, да и ведь есть уже Зоська. Но Магда была довольна, ей хотелось мальчика.
По правде сказать, к Зоське у нее никогда сердце не лежало.
Тот вечер, теперь уже далекий, навсегда врезался ей в память. Забыть это невозможно.
Ни своего страха, когда она шла лугами, ни того, как скрипнуло оконце наверху. Ни того, как вдруг появился из темноты барин.
А больше всего жгла и палила эта трехрублевка. Прошло столько лет, столько пролежала она в ножке стола.
Магда как-то заглянула туда. Когда никого не было. Осторожно, со страхом. К бумажке, видно, подобралась мышь. Эта дрянь всюду влезет. И изгрызла — ну, совсем изгрызла. Бумажка рассыпалась в руках у Магды пестрыми лоскутками. Она присела на корточки и долго смотрела на них.
И вдруг швырнула лоскутки в огонь. Они вспыхнули, поскручивались и исчезли между углями.