— Буренку?
— И, куда там! Усадебных коров.
— С мальчиками?
— С мальчиками. Ну, а теперь надо полоть.
Но Павел уселся поудобнее, потому что у него совсем онемели ноги. Он вырвал еще два-три корешка, склонил голову на плечо и, соскользнув в борозду, уснул, подогнув под себя голые, покрытые засохшей грязью ножонки. Магда хотела было разбудить его, но раздумала. Она поправила платок на голове и, удвоив усилия, принялась полоть дальше.
Голуби гуляли по конюшне. Разные.
Серые, только под горлом у них словно радуга переливалась.
Белые растопыривали хвосты, как павлины. Они ворковали, забавно раздували шеи, топтались на месте, будто танцевали.
Один был каштановый, как лошадь в конюшне. Он все злился и клевал другого каштанового, поменьше.
Это страшно нравилось Павлу. Уж, кажется, не могло быть ничего красивее, чем павлин, который красовался в саду, подметая землю зеленым хвостом. А эти были не хуже павлина.