И чтоб было что на себя надеть. За всю эту работу.
Кшисяк работал за месячину. Они — поденно или посезонно, как случится. Но толку никакого. Как раньше ничего не было, так и сейчас нет.
Она бегала босиком от морозов до морозов. По едва оттаявшей земле, по ледяной грязи, еще подернутой по утрам тонким ледком. И осенью опять, пока земля не промерзала, пока ее не засыпало снегом.
Кабанчика под нарами уже давно не было. Миновало то время, когда на рождество кололи свинью и приправляли еду салом.
Картофельные очистки теперь нужны людям, а не свиньям. Зоська готовила их на все лады. Сушила в печке, перемалывала, пекла из них лепешки на плите. Черные они были, горькие, припахивали землей. А все-таки хоть можно было брюхо набить.
Или перемешивала с отрубями, варила похлебку. Ругались мужики, когда ели, а все-таки ели.
Случалось, барышня и по полгода не выдавала им ни жалованья, ни месячины. А голод не тетка.
Быстро вымирали дети. Сил у них никаких не было, они и от ветерка валились.
Ничего не поделаешь. Вот Зоське и приходилось латать свою единственную юбчонку и варить картофельные очистки. Одно только и было утешение, несмотря на Павловы издевки.
Она все чаще бегала в костел.