Худая, изможденная женщина медленно одевается. Теперь Веронку кладут на кровать. Там уже кто-то лежит. Отвратительное прикосновение чужого тела. Снова влажные от пота простыни. Та, другая, стонет. Не громко, но измученную Веронку этот ноющий голос осаждает со всех сторон, как липкая грязь, колет тонкими булавками в мозг, отвратительным желтым пятном мелькает перед глазами.
Приносят кроватку.
— Ну, вот вам ваша дочь, — говорит сиделка.
Но у Веронки не хватает сил даже голову приподнять.
И опять:
— Замужем?
— Нет.
Голос сиделки сразу теряет оттенок доброжелательности.
— Разумеется… не таковская!.. — цедит она сквозь зубы, осматривая палату.
Веронка хочет сказать, что ведь если бы Эдека не забрали… Но вдруг ее захлестывает волна безысходного горя. И она лишь безудержно всхлипывает.