Но мастер поднимается из-за стола, втаскивает ее в дежурку и закрывает дверь. Поворот ключа.
Невырвавшийся крик замирает в горле.
— Ну, надумала?
Голос мастера зловеще кроток. Анка чувствует слабый запах алкоголя.
— Не будь же дурой!
Но Анка, видно, как раз дура. Изо всех сил вырывается она из грубых объятий. Сослепу бьет по жирной лоснящейся морде. Царапает ему лицо, руки.
Не помогает.
И тогда — ужасающий, пронзительный крик во все горло, — такой, что весь цех вздрагивает.
Мастер отскакивает как ошпаренный. На лице у него крупные капли пота, кровь тонкими струйками сочится из царапин на щеках и на лбу. Ворот рубашки разорван в борьбе. Глаза налиты кровью, как у взбесившегося быка. Дрожащими руками он торопливо открывает дверь.
— Вон! К станку!