Наконец, подскочил приказчик.
— Скажите ей, что она может некоторое время присылать детей обедать в людскую на кухню, — прибавила помещица.
Приказчик побежал к Вавжонихе с десятирублевкой и с вестью о барских обедах. Но она сидела на постели и стеклянными глазами смотрела в стену, улыбаясь самой себе жуткой, глуповатой улыбкой. Она ничего не слышала. Приказчик сунул ей деньги в руку, поскорей убрался за дверь и заторопился за помещицей и управляющим, которые уже приближались к усадьбе.
Люди никак не могли приняться за работу.
Ведь на дворе лежал Вавжон. Темнела огромная туша быка. И народ не знал даже, как приступиться к Вавжону.
Но тут пришел управляющий. Сердитый. Он ругался, орал. Больше всего на Маруньчака.
Все уже знали, за что рассердилась барыня — зачем он застрелил быка. А он, видно, оправдывался, что бык уже все равно никуда не годился, с разорванными ноздрями.
Вавжона, словно кучу грязи, сгребли на доски и отнесли в сарай.
На третий день его схоронили. На похороны пошли все, хотя день был рабочий. Управляющий ничего не сказал. Не сказала ни слова и барыня, хоть знала небось. Но, видно, не хотела раздражать народ.
Вот все и пошли на похороны. Вавжониха вопила так, что в небесах, наверно, слышно было.