— Прочитал письмо и велел обождать в сенях.
— А потом?
Кони пошли рысью. Кшисяк бежал сбоку, держа шапку в руках.
— Потом дал мне письмо.
— И еще что?
Он с трудом переводил дыхание. Ему приходилось бежать по обочине, где снег был еще не тронут, как на полях. На мгновение ему захотелось ухватиться за поручни саней. Но он удержался. Куда это годится, цепляться за господские сани? Да еще при барышне. Сурова она была и людей ни во что ставила.
— Больше ничего.
— До чего глуп! — сказала бырышня, откинулась на спинку саней и уткнулась носом в воротник шубки.
Кшисяк понял, что разговор окончен, и остановился. Его охватила странная слабость, перед глазами замелькали черные пятна. Он торопливо надел шапку. Сани уже исчезали вдали в клубах снега, поднимавшегося из-под конских копыт, отбрасываемого в стороны полозьями.
Он повернул к баракам. Шел медленно, хотя его трясло от холода.