— Придешь туда завтра вечерком, когда стемнеет.
У Магды зубы застучали от волнения. Она сразу почувствовала, что придет. Наверняка придет.
А барин тут же повернулся и ушел в дом, только стукнула захлопнувшаяся за ним дверь.
— Исусе милостивый… Исусе милостивый, — шептала Магда, медленно возвращаясь домой.
Но так уж, видно, было суждено. Может, еще с самого того времени, когда она пряталась в бузине, чтобы рассмотреть барина вблизи.
Даже и не спросил, хочет ли она. Придет ли? А так безмятежно, по-барски сказал: придешь.
Как же не прийти, если он будет там, у Сковронова сарая, на краю влажных лугов, если он будет ждать ее, потому что сам ведь сказал: приходи.
Боже мой, боже, как чудно жить на этом свете. Чудно, что барин сказал это ей, Магде. Видно, все правда, чистая правда, что рассказывали, будто барин за девчатами бегает. Она-то ведь и не девушка! Замужняя, — сколько же это лет прошло? И ребенок у нее был. И не из деревни она, батрачка. Истомлена нуждой. Кожа да кости. Что только в ней барину понравилось?
Когда она вернулась, Кшисяк чинил грабли.
— Есть письмо?