— Должно быть, он заплакал в люльке, и они его прикладом, сволочь…
Пельчериха стояла с мертвым ребенком на руках и бессознательно покачивала легкое тельце.
— Вот… А вы не хотели поджигать… Ребенка пожалели… И за ребенка те двое раненых…
— Тихо, мать, тихо…
— Да ведь я не плачу, родимый ты мой, я не плачу. Ружье вот вы бы мне дали…
* * *
Выстрелы в деревне понемногу стихали. Борьба продолжалась еще только у комендатуры. Небо уже бледнело, месяц в радужном ободке таял в вышине; таяли радужные столбы, как триумфальная арка, стоявшие по обе стороны его. Воздух сливался в безграничную голубизну, весь мир был словно стеклянный шар, наполненный льдом. В серебро и голубизну врывались лишь красные огоньки беспрерывно гремящих у комендатуры выстрелов.
— Этак мы не справимся, ребята… Гранаты бы швырнуть в окно, может, ставни не такие уж крепкие.
— А как подойдешь-то? Палят, как сумасшедшие…
Действительно, из отверстий в стенах лился поток огня. Непрерывно трещали выстрелы, снег взвивался маленькими облачками в ста местах сразу.