Ольга не слышала. Она рыдала, разрывая зубами зеленый стебель тростника. Черты ее лица некрасиво растянулись, веки сразу опухли, под глазами набухли мешочки. Ядвига с неприятной отчетливостью видела каждое сжатие мускулов плачущего лица Ольги, все ее внимание сосредоточилось на одном: на этом плачущем лице. Память о живом, реальном человеке, которому оно принадлежало, как-то стерлась в сознании. Словно в лодке сидели две Ядвиги — одна внимательно рассматривала лицо плачущей девушки, внимательно и равнодушно, а другая механически повторяла:
— Не плачь.
Вдруг Ольга перестала рыдать и отерла тыльной стороной руки покрасневшие глаза.
— А вы, барышня, ничего не получали от Петра?
Ядвига густо покраснела. В голове у нее зашумело, на мгновение показалось, что она теряет сознание. Она инстинктивно ухватилась за борт лодки.
— От Петра? — пробормотала она в страшном смятении. — От Петра?
Черные глаза пристально всмотрелись в нее и быстро обратились к воде.
— Ведь это же, наверно, неправда, что болтают, будто вы собираетесь за этого… Хожиняка?
— За Хожиняка?
— Ну, за этого, за осадника…