Стефек жадно ел, наклонясь к миске, и время от времени спрашивал:
— Хмелянчук?
— Арестовали Хмелянчука. Крутил-крутил и докрутился.
— А поп?
— Поп цел. Только теперь тихохонько сидит, не видно и не слышно его. Перепугался батюшка. А казалось, и конца его штукам не будет. Они тут все заодно были — он, да еще Вольский, да мясник; Хожиняк, тот тоже с ними снюхался.
— А он где?
— Он сразу, с самого начала сбежал, прятался, поблизости все околачивался, но с зимы о нем ни слуху ни духу. За границу, наверно, ушел. Вольский, Цеслинский, вся их компания в тюрьме. Так он, видно, в Румынию навострил лыжи. Говорят, они все в Румынию или в Венгрию, все офицеры. И он, видать, с ними.
Стефек встал.
— Ну, пойду посмотрю, что там с домом.
— Пойдем, — поднялся Семен, но Стефек остановил его.