Мать уложила детей спать. Вицек лежит и смотрит. Мать и тетка сидят за столом. Свет маленькой керосиновой лампочки отбрасывает на стол их темные силуэты. На освещенном фоне они кажутся необычайно огромными. Тетя Бронка втолковывает что-то матери, сперва сердито и резко, потом спокойно и серьезно, а затем опять сердито. Но Вицек знает: тетка не взаправду сердится, а только хочет убедить в чем-то мать. Мать отвечает тихо, о чем-то спрашивает. Вицек засыпает, убаюканный голосами женщин.
Утро как утро. Казалось бы, оно такое же, как все другие утра. Но в том-то и дело, что оно совсем иное. Сегодня мать первый раз уходит стирать.
— Вот здесь молоко, здесь хлеб. Когда приду вечером, что-нибудь вам сготовлю, а до тех пор придется как-нибудь обойтись. Ты, Вицек, присматривай за детьми, ты ведь уже большой мальчик, — говорит мать.
Вицек видит, что ее душат слезы.
— На улицу не бегайте! Лампу не зажигайте и дверей никому не открывайте… Да чтобы Владек с Хелькой не дрались! — продолжает мать, беспрерывно вспоминая что-нибудь новое, и, наконец, уходит.
Хелька — сразу в рев. Бежит за матерью.
— Ведь мама пошла белье стирать, — сурово убеждает ее Вицек.
— Я с мамой! С мамой! С мамой! — надрывается Хелька, точно с нее живьем кожу сдирают.
— Нельзя с мамой. Не реви, вечером мама вернется! — уговаривает Хельку Вицек, и она постепенно успокаивается.
— Надо бы комнату прибрать, — говорит Вицек, и они все принимаются за уборку.