Собаки с бешеным лаем кидались на кривой ствол акации. Совяк подошел ближе.
— Слезай!
Залитыми кровью глазами Стефан взглянул вниз на разъяренных животных.
— Собаки…
— Собак боишься? Слезай, слышишь? Не то…
Пущенный ловкой рукой камень попал метко. Пронзительный стон вырвался из груди осаждаемого.
— Слезай!
И опять камень. Маленький Юзек бежал с берега, таща новый запас. Глаза Зелинского заволокло черным туманом. Кровь заливала ему глаза и рот, дикая, невыносимая боль рвала внутренности. Собаки прыгали все выше. С отчаянием он чувствовал, что пальцы его слабеют, что шершавая кора акации ускользает из-под рук, что перед глазами все качается взад и вперед, словно акацию треплет страшный вихрь, пригибающий верхушку до самой земли. Он хотел сказать что-то, но с окровавленных губ послышалось лишь беспомощное шамкание, булькающий, нечленораздельный звук. Немеющие пальцы разжались, ветви акации с шелестом взвились вверх. Тяжко, как мешок камней, он упал прямо к собакам.
— Вставай! Рекс, Сойка, не трогать!
— Не шевелится.