— Вместе. Один задремлет, другой постережет. А то в прошлую ночь у Матуса кто-то все с перемета поснимал, а рыба, видать, была.
— Ежели у кого ни перемета нет, ни вентеря, что ему остается делать?
Лодзька потянулась зевая. Заворочались дети.
— Тато, рыба будет?
— Будет, будет, мама сварит. Вставай, Лодзька, поздно уж! Засиделись мы нынче на Буге.
Воскресный день начинается помаленьку, позже чем обычный. Деревня зашевелилась, из труб поднялись легкие дымки. Гоготали гуси, то тут, то там мычали коровы. Мальчики возвращались из ночного с лошадьми. Бабы неторопливо собирались в костел.
Ходить приходилось далеко, в самый Остшень. Длинная дорога шла песками. В Калинах не было даже часовни, но и здесь слышен был в чистом сухом воздухе звон колокола, пожертвованного храму отцом графа Остшеньского. И женщины подгоняли мужей и ребятишек: звонят-то давно, а тут никак не выберешься!..
— Скорей, скорей. Не видишь? Игначиха уж пошла.
— И пусть идет. Ей всегда некогда. Поспеем еще.
— То ли поспеем, то ли нет! Придем свечи в алтаре гасить!