Каларусы, Овсени, у которых было по паре коров, те еще кое-как справлялись. Они перевезли на свои участки весь навоз, копали, поливали, и у них еще что-то получалось. Но Матусов, с их единственной плохонькой коровенкой, прижимала несказанная нужда.
На стенах избы у старосты висели большие плакаты об искусственных удобрениях. На них был изображен крестьянин в красивом кафтане, а вокруг колосился хлеб — высокий, золотистый, богатый хлеб богатой земли.
Но как ни считали, как ни подсчитывали сообща мужики, затраты на искусственные удобрения не окупались. Они стоили больше, чем урожай, который можно было собрать с этой земли. А Матус и вообще не верил, чтобы где-нибудь существовал крестьянин, который мог бы одеться в такой кафтан, в такие сапоги, как этот на картинке. Видно, и про хлеб тоже была неправда — малевать-то все можно, но кто и где видел такой хлеб на полях? И оставалось лишь одно — люпин. Но и люпин был дорог и тоже не очень-то хотел расти на бесплодных песках у Матуса. Хилые стебельки росли редко, мелко цвели синеватые и желтые цветочки в тощих колосках.
Матусу казалось, что этот сухой песок засыпает, давит, душит его, непосильной тяжестью ложится ему на грудь.
Он уже не говорил с женой о доме под железом. Они чуть не замерзли до смерти в своей яме в зимнее время. А тут еще жена забеременела. Ну как ты будешь сидеть с ребенком в этакой дыре!
И Матус выстроил избу, совсем не похожую на ту, которые стояли в деревне. Из тонких жердочек, переплетенных соломой, замазанных снаружи и изнутри глиной. Так, хибарка. Вставил окна и двери от старой избы и поселился.
— Наконец-то! — сказал он жене.
Но песок был песком, бесплодная земля так и не хотела родить. Осталась избушка из соломы и жердочек. К ней прибавился соломенный хлев и едва держащийся навес.
Бесплодный песок не хотел кормить. Не хотело пускать ростков семя, брошенное в его сыпучие груды. Но неизменно, безошибочно, в срок приходила бумажка. Она напоминала, звала, призывала. Оказалось, что медленно текут дни, но быстро пролетает год от одного взноса до другого.
Денег взять было неоткуда. С трудом, мучением Матус старался уплачивать проценты. Основной долг оставался все тот же, росли и проценты, сроки уплаты черной тучей нависали над жизнью, а песок был все тем же песком, и в него бесследно впитывались пот, и бабьи слезы, и проклятия надрывавшегося на работе мужика.