Он приподнялся на локте и с удивлением смотрел на жену.
— Да ты и впрямь белены объелась? Что на тебя нашло? Я бабу и в глаза не видел и не разговаривал с ней никогда, а эта…
— А кто мне велел мясо ей нести, кто меня заставил ночью бежать, лишь бы она жирно поела? Может, не ты, а? Я сразу смекнула, еще и Яновича там не видела, что это за птичка и что там у вас с ней!
— Это у кого же?
— А у вас, у мужиков! Ты, баба, только поворачивайся, работай так, что чуть ногти с пальцев не сойдут, а вам хоть бы что! Только бы на баб заглядываться!
— Закрой рот, а то как тресну!
— Что ж, бей, бей! Пусть уж так оно и будет, пусть будет! Бей!
Он плюнул и повернулся к стене.
— Ни на грош в тебе ума нет. Ложись спать, ночь уже.
Она еще долго ворчала, прежде чем улеглась на шуршащую солому. Лежа, она долго шептала молитвы, но ей мешало воспоминание о белой, откинутой назад шее Анны, о ее воркующем, беззаботном смехе.