Горсточка советских людей наводила панику на хорошо вооруженные полки немцев, расквартированные в поселках Орджоникидзевского района Керчи. В зверином страхе метались фрицы вокруг каменоломен. Они даже установили орудия и минометы, направленные на щели в земле, как будто бы там засела отборная многочисленная армия. Они боялись воя осеннего ветра, шума морского прибоя. Часто можно было видеть, как немец беспричинно стрелял в камень, в кустарник или просто в пустое пространство, откуда несся рев осеннего норд-оста.
А когда наступали вечерние сумерки, через каждые 5–7 минут они стреляли ярко-светлыми ракетами, пытаясь ими прогнать темноту.
Володя и Толя не боялись ночи, их не пугала темнота. Володя уверенно продвигался вперед, за ним следовал Толя. Как только вспыхивали ракеты, они тотчас же падали и оставались лежать, пока опять не становилось темно. Так они добрались до огородов, которые были расположены напротив Камыш-Буруна за железнодорожным депо. Тут ребята спрятались и дождались утра.
Появились они в Камыш-Буруне рано утром. Это было хмурое, грустное осеннее утро. Пустым и безмолвным был поселок.
Мальчики ходили по опустевшим улицам, и сердце их обливалось кровью. По улице два немецких автоматчика вели женщину. Она была бледна, губы ее запеклись, но она шла с гордо и смело поднятой головой. Осенний ветер трепал ее темные открытые волосы. За женщиной шла девочка лет шести. Испуганными заплаканными глазами она смотрела то на женщину, то на фашистов. Обессиленная женщина стала идти медленней. Один из автоматчиков закричал на нее и ударил прикладом по спине. Женщина рванулась вперед, ребенок заплакал.
— Мамочка, я боюсь! — закричала девочка.
Мать подняла ее и прижала к груди.
— Не плачь, доченька, не нужно бояться, скоро твоим мукам придет конец… — сказала она и крепко-крепко поцеловала ее.
Вся группа скрылась за углом.
— Палачи! — вырвалось у Володи сквозь зубы.